Международный военный трибунал являлся судебным органом, который был совместно создан победившими союзными державами. Позади столов судей висят флаги Советского Союза, Великобритании, США и Франции.
Еще зимой 1942 года Союзные правительства заявили о своей решимости наказать нацистских военных преступников. Хотя некоторые политические лидеры выступали за быструю расправу вместо правосудия, в итоге Союзники приняли решение о рассмотрении дела в Международном военном трибунале. По словам Корделла Халла, «осуждение виновных после такого судебного разбирательства полностью отвечает суду истории, так что немцы не смогут утверждать, что признание вины за военные преступления было вытянуто из них под давлением».
После длительных дебатов были выбраны 24 подсудимых, являвшихся видными представителями дипломатического, экономического, политического и военного руководства нацистской Германии.
Адольф Гитлер, Генрих Гиммлер и Йозеф Геббельс так и не предстали перед судом, так как они совершили самоубийство незадолго до конца войны. МВТ принял решение не привлекать их к судебной ответственности посмертно, чтобы не создавалось впечатления, что они все еще могут быть живы.
Это был самый сложный и долгий процесс над побеждённым врагом в истории мировых воин. Поведение некоторых обвиняемых заслуживают отдельного внимания, как и позиция стороны обвинения.
Геринг «сломал» американского прокурора; а потом к допросу встал советский прокурор.Зал Дворца правосудия в Нюрнберге замер. На скамье подсудимых — двадцать четыре человека, ещё недавно вершившие судьбы миллионов. Среди них — Герман Геринг, рейхсмаршал, второе лицо Третьего рейха. Напротив — четыре обвинителя от четырёх держав-победительниц (ВК/https://vk.ru/wall-37772079_553821).
И вот к трибуне поднимается советский прокурор. Ему тридцать восемь лет. Его зовут Роман Руденко.
Американские журналисты, заполнившие пресс-галерею, переглядываются. Они ожидали увидеть кого угодно — партийного функционера с деревянным лицом, генерала в орденах, дипломата с заученными фразами, а увидели молодого человека с жёстким взглядом и спокойным голосом, который говорил так, будто за каждым его словом стоят двадцать семь миллионов погибших.
Потому что так оно и было.
Нюрнбергский процесс начался 20 ноября 1945 года. Четыре страны — СССР, США, Великобритания и Франция — впервые в истории объединились, чтобы судить не солдат, не шпионов, а целый режим. Само преступление нуждалось в новом слове. И слово нашлось: «преступления против человечности». Американскую сторону обвинения возглавлял Роберт Джексон — член Верховного суда США, блестящий юрист, человек с безупречной репутацией. Британцев представлял Хартли Шоукросс, политик и правовед. Французы прислали своих лучших специалистов. А Советский Союз прислал Руденко. Западная пресса поначалу отнеслась к нему с подчёркнутой настороженностью. Кто этот человек? Прокурор из СССР, тридцати восьми лет от роду, без международного опыта, без громких процессов за плечами. На фоне Джексона он казался фигурой второго плана.
Но американцы ошиблись. И ошиблись сильно. 8 февраля 1946 года Руденко произнёс вступительную речь от имени советского обвинения. Он говорил о том, что знал не из документов — из жизни. О стране, через которую прокатилась война: о сожжённых деревнях, расстрелянных семьях, угнанных в рабство людях. Но говорил он не как человек, потерявший самообладание от горя. Он говорил как юрист, который каждое слово подкрепляет доказательством. Документ за документом, приказ за приказом.
Директивы об уничтожении военнопленных. Планы по истреблению мирного населения. Протоколы совещаний, на которых обсуждали, сколько миллионов людей должны умереть от голода, чтобы освободить «жизненное пространство».
Американские корреспонденты начали менять тон. В репортажах зазвучали другие слова: «убедительно», «беспощадно точно», «сокрушительно». А потом наступил март. И допрос Геринга. Геринг считался главной фигурой процесса. Он один из всех подсудимых не прятался, не юлил, не валил вину на мёртвого Гитлера. Он защищался. Нагло, умно, с издёвкой. Во время перекрёстного допроса Джексоном рейхсмаршал вёл себя так уверенно, что часть прессы написала: Геринг переиграл американского обвинителя. Джексон нервничал. Геринг отвечал длинными монологами, уходил от вопросов, превращал допрос в собственную трибуну.
Некоторые журналисты сочувственно качали головами — великий юрист споткнулся о великого демагога. 18 марта 1946 года к допросу Геринга приступил Руденко.
И тут всё изменилось.Руденко не дал Герингу произнести ни одного монолога. Вопросы шли короткие, жёсткие, конкретные. «Да» или «нет» — и никаких отступлений. Геринг попытался развернуть ответ. Руденко оборвал. Геринг попробовал снова. Руденко оборвал снова: «Подсудимый, отвечайте на поставленный вопрос».
Это повторялось раз за разом. Спокойно. Без крика. Без эмоций. Просто стена, в которую Геринг бился и не мог пробить.
Американские журналисты, наблюдавшие за этим, были поражены. Тот самый Геринг, который загнал Джексона в угол, теперь сам сидел растерянный. Советский прокурор не спорил с ним. Он просто не давал ему пространства для манёвра. И вот тут в американской прессе родилась легенда. Одна из газет написала — то ли в шутку, то ли в восхищении — что советский прокурор вёл себя так, будто мог в любой момент «достать пистолет и пристрелить Геринга прямо в зале суда». Не потому что он угрожал. Не потому что был груб. А потому что в его манере допроса чувствовалась абсолютная, ледяная уверенность человека, который знает: этот подсудимый виновен, и никакое красноречие его не спасёт. Фраза разлетелась. Её пересказывали, переделывали, приукрашивали. Со временем она превратилась в устойчивый миф — миф о том, будто Руденко действительно держал пистолет под мантией.
Разумеется, ничего подобного не было. Но сам факт, что такая история показалась возможной, говорит о Руденко больше, чем любая характеристика. Он не кричал. Не стучал кулаком по столу. Он просто допрашивал — и его допрос был таким, что самый самоуверенный нацист терял почву под ногами.
Процесс длился около одиннадцати месяцев. 1 октября 1946 года был оглашён приговор. Двенадцать подсудимых приговорили к смертной казни через повешение. Среди них — Геринг. Но рейхсмаршал не дождался казни. Накануне он покончил с собой в камере, раздавив капсулу с цианидом. А Руденко вернулся в Советский Союз. Его назначили Генеральным прокурором СССР — должность, которую он занимал двадцать семь лет, до самой смерти в 1981 году.
На Западе Руденко помнили по Нюрнбергу, в Советском Союзе — как главного прокурора страны. Но и там, и тут о нём говорили одно и то же: это человек, которого невозможно было сбить с толку.
Нюрнбергский процесс стал первым в истории судом над государственным злом. Впервые агрессия, геноцид и преступления против человечности были названы тем, чем являлись. Впервые за это судили. Четыре страны, четыре обвинителя, четыре правовые традиции. Каждый делал своё дело по-своему. Джексон — с риторическим блеском. Шоукросс — с британской основательностью. Руденко — с тем, что американцы назвали бы «killer instinct» — инстинктом обвинителя, который не отступает. И пусть история про пистолет — выдумка газетчиков, но она уловила что-то настоящее.
В Нюрнберг приехал не просто прокурор Страны Советов, а человек, требующий ответа как для своей страны, так и для всего мира. Он приехал не призносить речи. Он приехал добиться приговора.
И добился.
«Национальный центр информации»
